Category: театр

Category was added automatically. Read all entries about "театр".

Швейк

Колонка от 1 апреля

О приостановленной первоапрельской шутке
С
лияние ярославского театра имени Волкова и петербургской Александринки в «Первый национальный театр России» подано как апофеоз идущего в нашей стране Года театра: министр культуры Мединский объявил о слиянии на пресс-конференции, созванной в День театра (27 марта) в Театральном музее. «Сегодня мы присутствуем, — сказал министр, — при историческом моменте естественного, инициированного снизу объединения двух старейших театров, каждый из которых претендовал на то, чтобы называться первым русским национальным театром. Это будет не просто формальное объединение Александринского и Волковского театров, но это будет исторически обусловленное воссоздание Первого национального театра России». Высказывание, спорное во многих отношениях. Никто не знает, что՜ неформального или естественного может найтись в слиянии театров, отстоящих друг от друга на восемьсот вёрст, да и в творческом общении особо не замеченных. Не вполне понятно, как возможно исторически обусловленное воссоздание того, чего не существовало. Что же до инициативы снизу, то это обычная чиновничья басня: так у них принято — круглое носить, а квадратное катать исключительно по просьбам трудящихся. Но не просили трудящиеся о слиянии. Директор ярославского театра Туркалов вывесил в сети открытое письмо, где рассказал, что ещё неделю назад об обсуждаемой новации и не слыхивал; что первое совещание по этому вопросу их театру навязали 26 марта, то есть накануне пресс-конференции министра. И даже на этом совещании собравшиеся не выдвинули инициативу», лишь поддержали её — по выражению г-на Туркалова, «дали согласие на диалог» об объединении.
Collapse )
http://expert.ru/expert/2019/14/o-priostanovlennoj-pervoaprelskoj-shutke/
Швейк

Колонка от 16 апреля

Об Островском
Ч
ехов любил рассказывать, будто, приезжая в Петербург на премьеру очередной своей пьесы, Александр Николаевич после представления многообразно отмечал успех с актёрами и избранными театралами, а наутро, по дороге на вокзал, непременно заезжал на службу к младшему брату Михаилу Николаевичу, министру государственных имуществ — «навестить по родству». Ну, проводят его в кабинет, садится он напротив брата-министра и начинает повествовать, как сначала праздновали у Палкина, потом на островах, а Горбунов то, а Варламов сё… Министр вскоре теряет терпение и обрывает: «Ничего я, Саша, не вижу в этом хорошего». С тем и расстаются. И ведь на самом-то деле — что тут хорошего? Солидный человек, отец семейства, прображничал, прошлялся всю ночь, да потом ещё и докладывать об этом притащился! Но и братьям Чеховым, хохотавшим над этой байкой, и нам видится тут именно что хорошее, хорошее и милое сердцу. Просто потому, что мы Александра Николаевича Островского — любим.
Collapse )
http://expert.ru/expert/2018/16/ob-ostrovskom/
Швейк

Колонка от 5 марта

Об оперных театрах
В
стародавние времена, когда про музыкальную жизнь за кордоном можно было только читать, она казалась ещё заманчивее, чем была на самом деле. Мне до сих пор вспоминаются читанные в юности чьи-то воспоминания о яростной конкуренции оперных театров Берлина 1920-х годов. Три больших оперных дома и парочка театров поменьше, возглавляемые нестарыми, жутко амбициозными и, как в итоге подтвердила история, первостатейными дирижёрами, сражались за виртуальное лидерство и реальную публику так, что искры летели. Уже в старости Отто Клемперер говорил кому-то с пренебрежением о текущем поколении глав оркестров: «Вялые они какие-то… Мы тогда друг друга терпеть не могли!» Немудрено, что о таком соперничестве потом люди писали мемуары. И вот на днях пришло мне в голову, что по числу оперных театров нынешняя Москва как бы и не побила тогдашний гипермузыкальный Берлин: оперных театров в нашей столице нынче, кажется, шесть; если считать Центр Галины Вишневской, то и семь. Теперь, с утратой самостоятельности Камерного театра имени Покровского, пять. А в остальных, не цифровых показателях разница с давним Берлином — огромная.
Collapse )
http://expert.ru/expert/2018/10/ob-opernyih-teatrah/
Швейк

Колонка от 28 августа

О деле Серебренникова
Г
лава «Гоголь-центра» Серебренников обвиняется в уголовном преступлении — часть 4 статьи 159 УК, мошенничество в особо крупном размере; он задержан и помещён под домашний арест. В социальных сетях и либеральных медиа идёт громкая кампания в защиту режиссёра; кампания и естественная — и странная. Арест художника европейской известности, имеющего высокую репутацию в профессиональных кругах, — зрелище и впрямь шокирующее, почти независимо от того, насколько работы этого художника интересны и близки тебе лично. Такое зрелище хочется немедленно «развидеть», и понятно, что многие люди изъявляют это своё желание устно и письменно. Но развидеть в реальном мире ничего нельзя, а каких осязаемых результатов хотят добиться своей кампанией заступники режиссёра, понятно гораздо менее.
Collapse )
http://expert.ru/expert/2017/35/o-dele-serebrennikova/
Швейк

Колонка от 29 мая

О «Волшебных флейтах»
Ч
еховский фестиваль нынешнего года открылся в Большом театре спектаклем берлинской Komische Oper «Волшебная флейта». Я, как и всякий меломан со стажем, перевидал немало постановок предсмертного моцартовского шедевра: штук пять живьём и невесть сколько на экранах — качеством от высочайшего до с трудом выносимого. «Флейта» имеет, среди прочих, ещё и то свойство, что совсем уж плохо поставить её невозможно: сколько-нибудь профессиональное исполнение, при котором эта музыка прозвучит без грубых искажений, всегда будет радовать. Но зато и поставить её идеально никак не выходит: больно уж много совершенно несносной чепухи насовал в либретто моцартовский соавтор/заказчик Шиканедер. Как ни изворачивайся, но упаковать все эти напыщенные словеса и сюжетные колдобины так, чтобы современный взрослый зритель нигде и не поморщился, остаётся задачей едва ли разрешимой. Подчеркну: речь идёт именно о постановках — о зрелищах. Исполнения идеальные или почти идеальные по звуку, к счастью, есть — к студийной записи Бёма, например, и захочешь не придерёшься; но как только к уху приходится добавить глаз… Вот по всему этому так и порадовали на этой неделе берлинцы: привезённый ими спектакль оказался совершенно замечательным, почти беспрерывно захватывающим зрелищем.
Collapse )
http://expert.ru/expert/2017/22/o-volshebnyih-flejtah/
Швейк

Рецензия в сегодняшнем "Эксперте"

Моцарт в «Доме-2»
Большой театр после полувекового перерыва показал «Дон Жуана». Лучше бы он этого не делал

Нынешний «Дон Жуан» — совместное производство Большого театра и оперного фестиваля в Экс-ан-Провансе. Там, во Франции, постановку летом и представили публике. Тамошнюю запись я видел — и в четверг шёл на московскую премьеру, в сущности, только послушать: режиссура и сценография Дмитрия Чернякова ожидались примерно теми же, а музыкальная сторона — другой. В Провансе дирижировал Луи Лангре, в Москве — Теодор Курентзис; разные оркестры, разные солисты. Впрочем, я понимал: даже если по музыкальной части Москва окажется впятеро лучше Прованса, спектакля это не спасёт… Что ж, московский вариант я отсмотрел и теперь вправе сказать: да, музыкальная часть была заметно лучше прованской — и: нет, спектакля она не спасла.

Collapse )

https://expert.ru/expert/2010/43/mocart_v_dome2/

Швейк

Краткий отчёт

Ну что, был я в субботу на "Воццеке". Настраивался вопреки собственным опасениям радоваться - и, в общем, порадовался: всё-таки это был спектакль, а не то, что грозило.
Теперь совсем вкратце по пунктам.
Сама опера - я понимаю, что глупо её рецензировать через 80 с лишним лет после премьеры, но всё-таки: оказалась какой-то неожиданно привычной и обжитой. Можно сколько угодно напоминать себе, что она отличалась в момент появления радикальнейшей новизной, - не помогает. Совсем патриархальной она, разумеется, не стала, но после нескольких недель предпремьерных разговоров о том, как трудно будет москвичам не ошалеть от невиданного новаторства "Воццека", опера показалась шокирующе комфортной для слушания.
Постановка Дм. Чернякова вкупе с его же сценографией образовали не царапающее глаз зрелище. Конечно, ни от либретто Бюхнера-Берга, ни от исходного смысла оперы  в этой постановке практически ничего нет. Взамен нищеты и отчаяния, из которых в "Воццеке" состоит всё, у Чернякова - гламур провинциального телеканала. Но в современных оперных постановках с сохранением смысла партитуры частенько бывает настолько хуже, что тут как-то съедается. Тем более, что постановка и вправду изобретательная, складная - в некотором (телегламурном же) смысле даже впечатляющая. То, что действие сплошь и рядом грубо противоречит поющимся словам (кстати: прекрасно подаются титры!), -  я быстро, с первой же картины научился прощать. Хуже то, что множество придуманных Черняковым лишних людей, мизансцен - лишних впечатлений! - создают ощущение какой-то чрезмерной - если угодно, карнавальной - суеты, тогда как трагедия-то разыгрывается (должна разыгрываться) во всех отношениях нищенская, то есть очень простая.
С вокалом дело обстояло совсем неплохо. Если бы не закравшееся, а временами так и захлёстывавшее меня подозрение, что пение было не без микрофонов, я бы певцов прямо-таки похвалил. Особенно приятно, что вполне достойно выглядели наши. Михаил Губский (Капитан) начал даже и превосходно, хотя потом несколько сбавил. Вполне приемлемым мне показался Дмитрий Ульянов (Доктор) и очень недурным Роман Муравицкий (Тамбурмажор). Георг Нигль (Воццек) очень неплох, но с ним, как мне показалось, случилась вот какая история. В этом спектакле музыка - и постановщик - требовали от исполнителя заглавной роли всё-таки мало совместимых вещей; г-н Нигль работал больше на Чернякова, чем на Берга - и это сказалось. Сегодняшний Воццек проиграл обоим, слышанным мною ранее (Фишер-Дискау и Грундхебер), куда более резко, чем исполнители прочих партий своим оппонентам из тех же записей. Вот Марди Байерс (Мари), очень возможно, и выдержала бы сравнение с Эвелин Лир или Хильдегард Беренс. Я говорю "возможно", потому что далеко не всю партию смог услышать: даже мощное сопрано Байерс оркестр под руководством бравого Курентзиса то и дело заглушал - что уж говорить обо всех прочих певцах.
Теперь, стало быть, о главном - о Курентзисе. Счастлив доложить, что он провёл спектакль несопоставимо лучше, чем я с ужасом ожидал. Грубых оскорблений уху практически не наносили - в отличие от (незабудунепрощу) позапрошлогоднего "Дон Жуана" - и в целом опера прозвучала вполне удовлетворительно. Но откуда критики - в том числе искренне мною уважаемые - брали основания для бурных восхвалений Курентзиса, я понять не сумел. (Уж скорее, я полагаю, можно бы похвалить оркестр.) На мой-то вкус, одно только пристрастие к подавлению певцов оркестровым звучанием уже свидетельствует о, вежливо говоря, незрелости дирижёра. Но не только в дисбалансах дело. Если бы вся прелесть берговой оперы состояла в переходах от суперпианиссимо к мегафортиссимо, атлетическая манера модного маэстро (иногда всерьёз теряешься: дирижирует он - или делает силовую гимнастику - или отбивается от воображаемого стада диких обезьян) могла бы оказаться адекватной. Но для передачи деталей (а в партитуре "Воццека" их бесконечно много) стиль ветряной мельницы не очень пригоден - и вместо расшитого золотошвеями полотна опера предстала если не дерюгой, то недорогим сукнецом. К тому же попсовый привкус, которым маэстро одаряет всё, к чему прикасается палочкой, Бергу как-то не совсем к лицу.
Зато он, этот привкус, прекрасно срифмовался с черняковским гламуром - и в итоге (закончу тем же, с чего начал) получился цельный и вполне приемлемый спектакль. В мае, говорят, будет ещё несколько представлений - сходите; если правильно настроитесь (порадоваться) то, думаю, не пожалеете.

Швейк

Колонка от 2 октября

О головах богов
И
стория с обидой исламского мира на папу Бенедикта XVI породила наконец забавный анекдот. Берлинская Deutsche Oper по совету полиции отменила назначенные на осень спектакли моцартовского «Идоменея», поскольку «определенные сцены оперы могут ранить чувства мусульман». http://www.expert.ru/columns/2006/10/02/raznoe/ История с обидой исламского мира на папу Бенедикта XVI породила наконец забавный анекдот. Берлинская Deutsche Oper по совету полиции отменила назначенные на осень спектакли моцартовского "Идоменея", поскольку "определенные сцены оперы могут ранить чувства мусульман". Каким образом опера, действие которой происходит сразу после Троянской войны, может ранить чувства мусульман, которых в те поры и в проекте не было? Оказывается, в эпилоге спектакля царь Крита Идоменей выходит с мешком, содержащим головы Будды, Посейдона, Иисуса и Мохаммеда, достаёт их, торжественно показывает публике и раскладывает на стулья.

Забавнее всего тут не то, что германская полиция нимало не боится гнева буддистов и христиан, а то, что такой сцены у Моцарта вообще нет - её присочинил видатный постмодернист, режиссёр Ганс Нойенфельс (ох, помню я его "Cosi" в Зальцбурге!), полагая, очевидно, что сама опера, как она есть, недостаточно прикольна для современного зрителя. Отчасти Ганса можно понять. В одной заметке, написанной уже после скандала, ему пеняют: как же, мол, так? У Моцарта-то царь выходит с одной только головой Посейдона! Если даже музыкальным критикам никто не объяснил, что Моцарт с детства знал, что греки считали богов бессмертными, и притом не был постмодернистом, то есть отрубленной головы бога в его опере не могло появиться ни при какой погоде; если, повторяю, даже профессионалы столь невежественны, то Ганс ещё поскромничал - мог бы забубенить и полную расчленёнку. Тем не менее можно констатировать: впервые, сколько я помню, от радикального ислама воспоследовала прямая польза - из страха перед ним пресекли хоть один случай издевательства над юбиляром. Раз уж никак иначе нельзя...

Впрочем, шутки тут не очень уместны, поскольку забавность анекдота скоро иссякла: обе стороны быстро осознали, какой уровень страха перед исламом и готовности капитулировать, даже не дожидаясь ультиматумов, явлен этой историей. В Германии министры внутренних дел, культуры и даже канцлер публично осудили запрет оперы как "самоцензуру по причине страха". С огромным удовольствием его осудили и иные деятели ислама; лидеры мусульманских общин Берлина даже, кажется, уговорили театр вернуть "Идоменея" в афишу. Глава Исламского совета Германии, в целом одобрив запрет, сказал ещё и так: "Тем не менее ужасно, что людям приходится страшиться. Это не есть правильный путь к открытому диалогу". Кто бы спорил - не есть. Урок дан и понят, для его подтверждения в какой-то исламской стране всё-таки сожгли чучело Моцарта (и хорошо, что не Нойенфельса - живой же человек, мог огорчиться) - теперь спектакль будет этот урок напоминать.

Понятно, что вся эта история оказалась возможной только на фоне трёхнедельного уже всемирного скандала с одной фразой папы Бенедикта XVI. Напомню: 12 сентября, читая лекцию на богословском факультете университета в Регенсбурге, папа процитировал фразу жившего в четырнадцатом веке византийского императора Мануила II: "Покажи мне, что нового принес Мохаммед, и ты найдешь там только нечто злое и бесчеловечное, такое, как его приказ распространять мечом веру, которую он проповедовал". Папа сделал все необходимые оговорки: он назвал процитированную фразу удивительно грубой, он сослался на раннюю суру Корана, прямо отрицающую принуждение в религии, и проч. - ничего не помогло. В ближайшую же пятницу, 15 сентября, правоверные в мечетях самых разных стран услышали о словах папы то, что было сочтено разумным им сказать, - и вышли на улицы. Погромы, поджоги церквей, даже убийство итальянской монахини - такими аргументами исламская улица взялась опровергать слова средневекового императора о насилии, якобы свойственном исламу.

Бенедикт, несомненно, был потрясён. Его лекция, посвящённая глубоким и тонким вопросам взаимоотношений веры и разума, меньше всего была рассчитана на такой эффект. Её критический пафос относился скорее к претензиям позитивистского мировоззрения и вообще науки ("синергии математики и эмпиризма") на универсальность. "Вопросы о религии и об этосе не могут найти места в пространстве общего разума, описанного понятой таким образом "наукой" и должны быть смещены в область субъективного. На основе своего опыта субъект решает, что ему кажется религиозно приемлемым, и субъективная "совесть" становится в конечном счёте единственной этической инстанцией. Однако таким образом этос и религия утрачивают свою силу создавать общину". И ещё: "Глубоко религиозные культуры мира именно в этом исключении божественного из универсальности разума видят атаку на свои самые глубокие убеждения. Разум, остающийся глухим к божественному и отводящий религии место среди субкультур, не способен войти в диалог культур". Это же ясный призыв, обращённый к исламу, призыв к уважительному диалогу - в частности, о смысле понятия джихад. Умма пока ответила в основном гневными демонстрациями, погромами и требованиями "сместить папу". Мы тысячи раз читали, что в исламе, в отличие от того же католичества, нет иерархии, а потому одни вероучители понимают предписанный пророком джихад как войну с неверными, другие как борьбу с собственными пороками, третьи ещё как-то - и так-де будет всегда. Странное дело: на то, чтобы в один день прочитать в разных странах проповедь о злокозненности папы, иерархии в исламе, как мы видим, хватает. Хорошо бы, чтобы хватило и на диалог.

Папу поддержали многие. В Германии люди говорили "хватит извиняться!", хотя Бенедикт не извинялся - он лишь раз за разом повторял, как сожалеет, что его неправильно поняли. Поддержали его и в России - в лентах можно найти одобрительные высказывания, в том числе и православных священников, - но пока не слишком дружно. Думаю, что зря. Бенедикт XVI говорит - и в Регенсбурге, и до него, и после - совсем простые вещи, которые сегодня очень кстати были бы и у нас. Он говорит, что истинная терпимость может основываться только на любви и вере, тогда как нынешняя подчёркнуто секулярная политкорректность, запрещающая обсуждать важнейшие вопросы бытия, есть лишь равнодушие и цинизм - и утрата силы создавать общину.

Право же, в таких речах понтифика видится больше надежд на успешный диалог с Западом, чем в картонных головах богов на сцене Deutsche Oper.